06 января 2008
Классический Китай
«Ни одна китайская философия не рассматривала время как параметр», — заметил Марсель Гране. Китайское восприятие истории, последовательности событий, равно как и человеческого существования, не вписывается в отличие от того, как это имеет место на Западе, в представление о темпораль-ности как особенности бытия, приданной ему с самого начала и направляющей его к концу.
Для нас, европейцев, главное —это вписать реальность настоящего в систему развития, которое мы измеряем посредством единиц времени, совершенно похожих между собой как в количественном, так и в качественном отношении, отсчет и подсчет их производятся как бы раз и навсегда — в соотнесении с данным моментом (предполагаемое рождение Вселенной в современной науке, основание Рима у древних римлян, рождение Христа у христиан, сотворение мира у евреев, проведение первой Олимпиады у древних греков и т.д.). Мы располагаем точно установленными опорными точками, которые позволяют нам классифицировать события соотносительно с некой целостностью, которую мы называем временем и которая образует фундаментальный концепт нашего восприятия мира, в котором мы пребываем. В китайском мире не происходит ничего подобного — там никогда не ощущалась необходимость придавать истории поступательно сориентированную темпоральность. Китайцы ни в один период своей истории не испытывали потребности нумеровать ни династическую последовательность (как это делаем мы в отношении древних египетских династий), ни единицы временной продолжительности (циклы в шестьдесят лет), являющиеся аналогом наших веков, которые мы нумеруем, увязывая их с нулевым годом, определенным христианскими иерархами. Равным образом по аналогичным причинам философского плана китайские верховные правители одной династии никогда не имели тенденцию брать имена своих предшественников (наподобие Людовиков, королей Франции, или римских пап Иоаннов), с тем чтобы занять определенное место в числовой прогрессии.
Следует сказать, что в Китае числа имеют в первую очередь качественное значение. Они являются не столько инструментами исчислений, сколько эмблемами реальности, позволяющими связывать между собой различные вещи мира, как, например, звуки, цвета, вкусы, стороны света, которые все определяются пятью числами. Тот факт, что каждая из этих сущностей обозначена одним из пяти чисел, свидетельствует не об указании на количественную сторону, но на обусловленность сущего системой соответствий между вещами, системой, в рамках которой они разбиваются на пять, шесть, восемь, двенадцать и т.д. классов: подобным образом здесь обозначаются тип и характер существования этих вещей.
С одной стороны, китайцы никоим образом не живут в линейном времени, имеющем единое начало и стремящемся обрести единый конец, с другой же стороны, они почти не озабочены глобальным исчислением времени, призванным поместить каждый момент в невозобновляющуюся целостность, в которой происходило бы истечение равных между
собой единиц этого времени. Это означает, что представление о начале становится уместным каждый раз, когда появляется событие, которое оправдывает ставку. Как мы увидим, каждая династия рассматривает время как вновь начинающееся — без отрицания или принижения времени предшествующей эпохи, но также и без установления с этой последней хронологической связи того типа, к которому мы привыкли.
Также и исчисление прошедшего времени представляет в глазах китайцев интерес лишь в масштабе человеческой жизни, который принимает в расчет несколько предыдущих и несколько последующих поколений по отношению к рассматриваемой жизни. Такое положение дел материализуется, к примеру, в присутствии в Храме предков правящей династии погребальных дощечек с именами четырех предшествующих правителей. Когда умирает Сын Неба, то его погребальная дощечка добавляется и убирается дощечка его предка, стоящего перед ним четвертым, который присоединяется в анонимном уже состоянии к группе династических предков. Отсюда видно, что китайцы не видели необходимости в хронологии, претендующей на некую абсолютную меру, соединяющую прошедшее время и будущее, кстати, относительно последнего известно, что современная наука его отрицает.
По модели возвращения времен года было создано циклическое время, отмеряемое долями в шестьдесят лет, циклами, которые нумеровать или как-то идентифицировать одни по отношению к другим имеет не больший смысл, чем делать это с различными веснами или осенями.
Добавим к этому, что иероглиф, в наибольшей степени соответствующий нашему слову «время», иероглиф, который транскрибируется как зкг, произносится примерно как «ши», а пишется с использованием знака солнца, указывая на периодичность, определяемую по ежедневному (и ежесезонному) возвращению этого светила, означает в классическом варианте китайского языка «сезон, эпоху, подходящий момент». Тут мы находимся далеко от того времени, о котором размышлял святой Августин на закате античной философии.
